"От Кураева до Романова": В чём смысл "кадровых чисток" в Русской Церкви – отец Андрей Ткачёв

Как и многие христиане нашей страны, я много пользы получал от трудов отца Андрея Кураева. Его книги были зачитаны до дыр как бы, и вообще он много помог нам. А потому, конечно, большая трагедия то, что происходит сегодня. То, что он поставлен под угрозу извержения из сана. Вопрос решится в течение нескольких дней (Патриарх должен утвердить приговор Московского городского епархиального суда об извержении протодиакона Андрея Кураева из сана. – Ред.).

Трагедия, когда большой, серьёзный человек, много потрудившийся для Господа, падает и валит за собою многих других маленьких. Таков образ Льва Толстого, гениального писателя, который, упав, потащил за собой множество подранков, недорослей. И всех сломал под своим огромным телом.

Но нужно отметить очень интересную вещь: наш Патриарх был, подражая Господу, долготерпелив. Потому что отец Андрей сделал максимум того, что ставило его на грань извержения из сана. И я никоим образом не радуюсь этому – это боль моя, это страх мой, это вообще печаль всей нашей Церкви. Но Патриарх был чрезвычайно терпелив. И вот он должен был под конец года решить ряд важных вопросов.

Так, у нас попал под извержение из сана некий епископ Флавиан. Как он вообще оказался епископом, нужно отдельно разобраться. А также с бывшим схиигуменом Сергием (отлучённым от Церкви и ныне арестованным Н.В. Романовым. – Ред.) и отцом Андреем, протодиаконом: бывший епископ, бывший схиигумен и протодиакон. Получается, Патриарху приходится расчищать серьёзные авгиевы конюшни. И это очень больно.

Очень больно выгонять вон из церковной ограды человека, который близок тебе, который долго жил в Церкви, который потрудился здесь, который, казалось бы, был наш. "Они вышли от нас, но не были наши". И я могу только посочувствовать Святейшему Патриарху, что ему нужно ещё и это взять на себя. Взять на себя печаль о необходимости наказания людей, достойных наказания. Да, там, где можно потерпеть, – там Святейший терпит, а там, где нужно наказывать, – нужно наказывать. И это очень неприятная вещь.

Вообще, необходимость наказывать, а такая необходимость есть, необходимость карать и миловать, наказывать и прощать – это страшная ответственность. И моё сердце со Святейшим – в том смысле, что мне жалко его отеческое сердце. Он же мучается, запрещая, наказывая, извергая, низлагая. Но иначе нельзя. И это кошмар. И мне жалко его, несущего на себе всю грязь нашей Церкви. В том смысле, что Церковь состоит из людей, а мы грязные и эту свою грязь заносим в Церковь. И мы все мучаемся от нашей общей грязи. А решать нужно потом кому-то одному и отвечать за это.

Получается, наш год церковный заканчивается драматично. На высокой ноте, этаком бетховенском аккорде. Кому-то нужно это взять на своё сердце. И это наш Патриарх. И мы любим нашего Патриарха не за страх, не "по-шакальи", а за совесть и молимся о нём постоянно на Литургии. Любим как отца и желаем ему мудрости и святости. Чтобы там, где нужно отсекать, он отсекал и не боялся, а там, где нужно прощать, – прощал и терпел. Как и делал до сегодняшнего дня со всеми теми, кто ныне уже отсечён и отложен в сторону. Это и известный протодиакон, и известный схиигумен, и некоторые епископы. Помогай Бог Святейшему Патриарху.